Хуже орущего ребёнка в автобусе может быть только ваш собственный орущий ребёнок в этом же автобусе. Ещё хуже только поездка с ним в ОВИР. Отдел вселения и регистрации. Оказывается, такая структура ещё есть.
Ты приходишь туда юной школьницей лет тринадцати. Зима. Мороз. Помещение полуподвальное, пахнет сырым линолеумом, затхлостью и безнадёгой. Очередь из шапок и пальто стоит на улице, внутри раздваивается, конца не видно. Каждый стоит у окошка с решёткой. За решёткой злая дама, с которой до вас уже кто-то пособачился. Скорее всего, собачится и сейчас. А ты должна занять место, стоять и держать его зубами, пока не придёт взрослый за жизненно необходимой справкой. Дзен ещё не отращён. Зубы и хамский лексикон тоже. Это первое боевое крещение ОВИРом. С запахом прелости и ощущением, что этот день и вечер потеряны.
Я думала, такой антураж давно канул в лету. Сейчас МФЦ, Социальный фонд, даже Почта России коллабится с маркетплейсами. Электронная очередь, табло, терминалы, робкие намёки на клиентоориентированность. Но ОВИР всё ещё передаёт привет из девяностых. Мне кажется, с тех пор там ничего не поменялось. Те же окна, решётки, запах и люди. Или, переступая порог, ты сразу телепортируешься во времени. Чтобы взять одну бумажку, нужно найти две другие. Естественно, не сегодня и не здесь, а в разных концах города. Как-нибудь потом, когда роботы-роллеры Яндекс Еды окончательно поработят тротуары.
Женщина пенсионных лет отходит от окна и роняет: «Советский Союз, ничего не изменилось». Заходят две девушки, спрашивают: «Как очередь распределяется? Куча народу?» Им отвечают: «Очередь живая». Хочется добавить: «Пока…»
В тот раз надо мной сжалилась начальница. Низкий ей поклон. Она услышала, что я стою с двухлеткой, а ребёнок уже на грани. За мной никто не занимает, чтобы мы могли отойти. Она открыла окошко на пятнадцать минут раньше, приняла нас и сообщила: для нашей справки нужны ещё две другие. Пояснений не дала. «Не вы первые, не вы последние» — и отправила восвояси.
Я выходила оттуда со вздохами и нецензурной бранью. Ею обрастаешь с годами и опытом посещения госструктур. Думала, следующей проверкой на зрелость станет школа для старшего. Оказалось, ОВИР.
Когда разбираешься с темами, где сосредоточено много травматичного опыта, возникает ощущение, что пропускаешь через себя движения тектонических плит. Родовых и личных.
Тело ведёт себя как старая сигнализация: сначала отрубается без сил, а в три часа ночи вдруг начинает орать от возбуждения. Лежишь, слушаешь этот внутренний вой и понимаешь: это не я. Это та девочка в очереди всё ещё мёрзнет. В собачий холод. В дублёнке. Ноги сводит от судорог, очередь не двигается, кто-то пролезает без очереди, и это превращает людей в скот.
Впрочем, меня никто не сожрал тогда. Сейчас тем более.
Мы живём в этой квартире восемь лет. Процедуру вселения и регистрации я бы и не проходила. Но задача настигла меня с неотвратимостью бытия. Казалось бы, просто собрать бумаги. Но перед этим может сильно колбасить. Иррационально, непонятно. Так бывает.
Если тело сигналит, психику штормит, значит, есть нагрузка. Задача на раз-два, а внутренняя драма на пять сезонов Netflix. Ощущение, будто разгружала по ночам вагоны. Важно знать эти маркеры, отслеживать и не обесценивать. Не говорить «фигня, решали и похлеще», а сказать себе: «Меня колбасит, и это имеет право быть. Нужно помочь себе восстановиться».
В моменте соединяться с телом, чувствами и отпускать застывшие части опыта. Продышать, прожить, дать им место.
Вообще каждому взрослому в таких местах нужен ещё один взрослый. Который приведёт за ручку, сдаст все бумаги, в конце выдаст гематоген и скажет: «Ты молодец». Отчасти эту роль сейчас выполняют риэлторы при сопровождении сделок.
Может быть, этот опыт и не наш. Привет от пращуров, из родовой системы принесло. Но хорошая новость: кто везёт, на том и едут. Поле ищет разрядку через вас. Если бы не было ресурсов, процессы бы не сдвинулись. Значит, они есть. Значит, есть силы это изменить.
ОВИР не меняется. Но меняюсь я. Я больше не робеющая школьница. Теперь внутри меня есть взрослый, который в конце концов выдаст гематоген, скажет «молодец» и напомнит: бумажка не главное. Но сегодня или завтра, так или иначе, мы её возьмём.
И в 39 годиков это будет наша маленькая победа.
